• VTEM Image Show

Акаев В.Х., заведующий лабораторией этнопедагогики ИРО ЧР, доктор философских наук, профессор

РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ: СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ, ФОРМЫ ПРОЯВЛЕНИЯ И МЕХАНИЗМЫ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ

Понятие «религиозно-политический экстремизм» отражает реальный сложный, противоречивый политический процесс, оказывающий негативное воздействие на определенную религиозную группу, а в целом и на общество, пытаясь разрушить или разрушая установившиеся в обществе религиозные, социально-политические отношения в целом. В научно-теоретическом и практическом отношении важно выявить его социокультурные истоки, сущность, содержание, формы проявления, механизмы блокирования, противодействия.

Данное понятие в научной литературе не имеет корректного определения, хотя существуют разные формулировки, нередко отличающиеся по форме, но имеющие общие смысловые совпадения. В практических целях очень важно определить не только реальные механизмы противодействия, как феномену, угрожающему, деконструирующему социальную повседневность, Понятие «религиозно-политический экстремизм» как вид политического экстремизма по своему объему уже, чем понятие «политический экстремизм». Последнее в научной литературе определяется как «сложное социально-политическое явление, порожденное различными противоречиями общественного развития, имеющее негативную, антисоциальную направленность и основанное на нелегитимном использовании насилия или угрозы его применения различными субъектами политической борьбы для достижения выдвигаемых ими политических целей» [1, c. 142]. Это определение принадлежит проф. РАГС Л.А. Баширову.

По его мнению, в зависимости от идейной мотивации политический экстремизм может быть социальным, этническим, религиозным, криминальным, экологическим и т.д. [там же, с. 143]. На основе этой позиции им выводится понятие «религиозный экстремизм», определяемый как «взгляды и действия радикальных, фанатичнонастроенных религиозных кругов в рамках отдельных конфессий, которые ставят перед собой преимущественно религиозные цели и в принципе отвергают методы насилия и террора как средства их осуществления» [там же, c. 149].

Здесь подчеркиваются несколько аспектов: взгляды и действия радикально и религиозно ориентированных религиозных кругов, имеющие религиозные цели, но при этом отвергающих насилие и террор для их реализации. С точки зрения цитируемого автора, сторонники религиозного экстремизма для реализации своих идей отвергают насилие и террор.

Надо отметить, что религиозный экстремизм проявляется в жестком противопоставлении верующих одной конфессии по отношению к иноверцам или же по отношению собратьев по вере, но не разделяющих противников их религиозные установки и взгляды на существующую социальную реальность. В целях реализации своих религиозных интересов они вступают в противоречие с законом, устоявшимися социальными отношениями, этнокультурными традициями, разрешение которых они видят в политической, часто и в вооруженной борьбе со своими противниками, обществом и властью. Такова в общих чертах динамика трансформации религиозного экстремизма в вид религиозно-политического экстремизма.

Как в исследовательских, так и практических целях важно иметь корректное определение понятия «религиозно-политический экстремизм», конечно же, нужно иметь четко осмысление его содержательных аспектов. Часто религиоведческой, политологической, юридической литературе определение религиозно-политического экстремизма сводится к религиозному экстремизму. И это происходит потому, что грань между этими понятиями подвижна, нельзя не согласиться с высказываниями о том, что в чистой форме религиозный экстремизм в социуме отсутствует. И нередко этот вид экстремизма идеологически и политически мотивирован.

В этом отношении является интересной позиция незабвенной памяти крупный религиовед К.М. Ханбабаев. Он писал: «Отличительной особенностью современного религиозно-политического экстремизма является преобладание силовых методов борьбы для достижения своих целей - насильственного изменения государственного строя, захвата власти, нарушения территориальной целостности государства. При этом религиозный экстремизм практически не встречается в «чистом виде», но тесно переплетается и блокируется с терроризмом национально-политической направленности, который использует религиозно-правовые нормы и догмы» [2]. В этом определении подчеркивается нелигитимные, неправовые средства - силовые приемы борьбы, захват власти, выступление против территориальной целостности государства, взаимодействие с терроризмом, национализмом при использовании в политических процессах религиозных положений, догматических норм.

Мне представляется, что религиозно-политический экстремизм – это вид политического экстремизма как социального феномена, в котором проявляется политическая деятельность, камуфлированная под религиозными лозунгами, направленная на государственный переворот и насильственный захват власти. И это религиозно-политическое явление осуществляется на основе разжигания внутрирелигиозной и межрелигиозной вражды и ненависти. Субъектами такого вида экстремизма, как считают некоторые исследователи, являются как социальные группы, движения, партии, отдельные лица или группа лиц, и даже государство. 

Научные разработки проблем религиозно-политической направленности, осмысление сущности и проявлений религиозно-политического экстремизма, выявление его социальных, философско-идеологических, духовных истоков и оснований, раскрытие механизмов противодействия основательно осуществляются в работах доктора философских наук, профессора М.Я. Яхьяева и возглавляемой им научной школы. Достигнутые результаты дагестанскими учеными имеют, прежде всего, важное научно-теоретическое значение и что не менее важно - прикладной характер, позволяющий использовать их для практических целей не только на Северном Кавказе, где наличествуют проявления различных форм экстремизма и терроризма, но и в целом в стране.

Под руководством М.Я. Яхьяева группы ученых ДГУ правела основательное исследование религиозно-политического экстремизма, поддержанное РГНФ. По итогам исследования опубликована солидная монография «Религиозно-политический экстремизм: сущность, причины, формы проявления, пути преодоления» [3], которая, с моей точки зрения, является добротной основой для ученых и практиков, изучающих это явление и ежедневно ему противодействующих.

Нынешнюю нашу конференцию Всероссийскую научно-практическую конференцию на «Идеологические и психологические основы профилактики и предупреждения экстремизма и терроризма в современной России», считаю развитием аккумулированных в данной монографии положений, а также площадкой для генерации новых идей, которые могли бы способствовать эффективному противостоянию разрушительных религиозно-политических и террористических проявлений.

В указанной монографии проф. М.Я. Яхьяев отмечает: «Основной целью религиозно-политического экстремизма является коренное реформирование существующей политической системы в целом или какого-либо ее значимого компонента» [там же, c. 28]. В ней выявлены основные признаки, характеризующие религиозно-политический экстремизм. Это явное преследование политической цели, деятельность по насильственному изменению государственного строя, нарушению суверенитета и территориальной целостности государства, камуфлирование этой деятельности религиозными положениями, лозунгами, что отличает от иных видов экстремизма.

Носители религиозно-политического экстремизма отличаются крайней нетерпимостью по отношению ко всем, кто не разделяет их политических взглядов, включая единоверцев. Для них не существует никаких «правил политической игры», границ дозволенного и недозволенного. Подобную ситуацию можно наблюдать в религиозно-политической деятельности так называемых «северокавказских ваххабитов». Нетерпимость, бескомпромиссность, выраженную политическую направленность, обильно камуфлированную религиозными лозунгами, более того насилие и терроризм в отношении к своим идейно-идеологическим и политическим противникам, светской власти допускали ваххабиты на Северном Кавказе (Дагестане, Чечне, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкессии), деятельность которых активно осуществлялась в 90-е и начала 2000-х годов [5].

Эти качества ваххабитов, действовавших на Северном Кавказе, подчеркивал К.М. Ханбабаев. Так, он писал, что «религиозно-политический экстремизм и терроризм на Юге России представлен в основном в виде ваххабизма» [6, c. 60].

Нередко можно проследить такое явление, как трансформация экстремизма, в том числе и религиозно-политического, в терроризм. Хотя истоки экстремизма и терроризма, не всегда совпадают, но они пересекаются, то есть не всегда являются общими и гомогенными.

Ю.М. Антонян считает, что «в Чеченской Республике и на всем Северном Кавказе совершение преступлений террористической направленности столетиями использовалось как для развала российской государственности извне, так и для изменения государственного устройства в самой России» [5, c. 30]. Странная эта цитата. Разве сто лет назад существовала Чеченская Республика? О каких совершенных преступлениях террористический направленности идет речь, и кто конкретно их совершал? А что сто лет тому назад на Северном Кавказе имелись специалисты-террористы, ставившие задачу изменения государственного устройства в самой России?

Эта абсурдная цитата - неслучайна, поскольку работает на обоснование бытования сомнительной концепции «этнорелигиозного терроризма». Хотя этот термин сам по себе интересен, но его автор не объясняет, что это такое, в чем его сущность, как он проявляется.

Без сомнения можно и нужно говорить о религиозно-политическом экстремизме ваххабитов на Северном Кавказе, первоначальная деятельность которых была незаметной. Интересен сам механизм перехода к радикальным, крайним формам. «Северокавказские ваххабиты» от миссионерской деятельности по распространению «чистого ислама» постепенно, а иногда и решительно, переходили к политике конфронтации с традиционным исламом, особенно с суфизмом. Идейные споры заменялись политическими лозунгами, действиями, приобретавшими религиозно-экстремистский характер. В своей политической практике «северокавказский ваххабизм» преследовал далеко идущие планы — оттеснение с религиозно-политической сцены региона представителей традиционного ислама, осуществление государственного переворота и захват власти, создание «кавказского халифата». В этом конкретно проявился религиозно-политический экстремизм ваххабизма на Северном Кавказе. Подобная деятельность приводила к военным столкновениям, конфликтам с представителями традиционного ислама, обществом и государством [7, c.157-170].

Важное практическое значение в обществе, государстве и в его регионах имеет выработка системы мер противодействия, профилактики и предупреждения экстремизма. Они должны быть разнообразными, имеющими как правовой, политический, культурно-идеологический, идейно-психологический характер. При этом должны учитываться местные, региональные, этнокультурные, общегосударственные особенности.

Мощным фактором противодействия проявлениям экстремизма, в том числе религиозно-политического его вида, как негативного социального феномена, являются успешное решение проблем социальных противоречий и конфликтов сопряженных с минимизацией «классового» расслоения общества, чрезмерным обогащением «олигархиата», низким уровнем жизни десятков миллионов людей, неодолимой коррупцией, отсутствием должного системного внимания к проблемам молодежи со стороны государства и общества.

Совершенно без внимания остаются психологическое состояние молодых людей, их настроения, переживания, мировидение, жизненные ориентиры, поиски ими своего места в жизни, идеалы, к которым они устремлены. Отсутствие возможности трудоустроиться, обзавестись семьей, занять достойное место в обществе, безволие очень часто толкают молодежь, в том числе и на Северном Кавказе, в сторону криминальных, экстремистских, террористических группировок.

В контексте высказанных соображений хотелось бы обратить внимание на глубокую мысль известного американского исследователя ислама Джона Эспозито. Он пишет, что «за религиозной терминологией и символизмом экстремистов теряется истинное отношение ислама к насилию и терроризму и незаметны основные причины глобального терроризма. Политикам и ученым легко указать на саму религию ислама как на главную причину этих бед. В большинстве случаев причины конфликта – целый комплекс политических и экономических проблем, а религия становится способом подвести основу под радикальный призыв и получить поддержку населения» [4, c. 215].

Думается, такой анализ также необходим в отечественном дискурсе, касающегося проблем установления причин проявления религиозно-политического экстремизма и терроризма, сопряженных с социально-экономическими факторами, социальной несправедливостью, уровнем бедности людей. Хотя нередко эти опасные социальные, религиозно-политические проблемы могут иметь иную природу: фанатизм, психическое расстройство, использование средств зомбирования, мести и т.д.

С учетом этих факторов важно разрабатывать соответствующую модель им противодействия, включающую в себя социально-экономические, политические, духовно-культурные, идейно-психологические механизмы.

Литература

  1. Баширов Л.А. Ислам в контексте этнополитических процессов в современной России: Монография. – М.: Изд-во РАГС, 2008. – 246 с.
  2. Ханбабаев К.М. Религиозно-политический экстремизм // http://www.ekstremizm.ru/biblioteka/item/186-religiozno-politicheskiy-ekstremizm.
  3. Религиозно-политический экстремизм: сущность, причины, формы проявления, пути преодоления. Научная монография / Под общей ред. проф. Яхьяева М.Я. – М.: Парнас, 2011. – 296 с.
  4. Эспозито Дж. Ислам: почему мусульмане такие. – М.: Эксмо, 2011. – 384 с.
  5. Этнорелигиозный терроризм / Под ред. Ю.М. Антоняна. – М.: Аспект Пресс, 2006. – 318 с.
  6. Ханбабаев К.М. Религиозно-политический экстремизм и терроризм в полиэтноконфессиональном обществе (на примере Северного Кавказе) // Актуальные проблемы противодействия религиозно-политическому экстремизму: Материалы Всероссийской научно-практической конференции. – Махачкала: Издательство «Лотос», 2007. – 752 с.
  7. Акаев В.Х. Ислам: социокультурная реальность на Северном Кавказе. – Ростов-на-Дону, 2004. – 248 с.